Один вариант правки я вношу в сам абзац – это максимально близкая к исходному тексту версия с пояснениями. Второй вариант – переписанный начисто текст, приводится для ясности. Есть еще третий вариант, для отдельных абзацев и предложений, иногда я их переписываю целиком.

Начнем с сюжета и композиции. Фик четко бьется на три части: Перси об отце, найденный дневник (то есть, по сути, Артур о Люциусе и Перси о них двоих) и финал, от третьего лица. Третье лицо здесь вполне уместно. Но, как мне кажется, в композиции есть два недостатка. Во-первых, первая часть несколько тяжеловата, ее можно прилично урезать без особых потерь, заодно избавившись от лишнего пафоса и ангста (см. ниже).

Во-вторых, получается, что ты задаешь две темы: первая – отношения Перси с отцом, вторая – отношения Артура с Люциусом. А в финале разрешается только вторая тема. Первой тоже нужно если не дать разрешение, то хотя бы связать ее с финалом. Например, можно упомянуть, что раньше детей провожал Артур; что Перси чувствует себя преемником отца, новым главой семьи; что это дает ему еще одну причину бояться заразиться «ненавистью»… Это один из многих возможных вариантов.

Жанр. Жанр у нас ангст, как я понимаю J Вот здесь, мне кажется, ты немного перебарщиваешь. Смерть сама по себе достаточно печальное событие, и не стоит, мне кажется, доказывать это нагнетанием откровенной тоски. (Это относится к первой части текста, про Артура.) Я считаю, что кое-что в этом фрагменте стоит убрать и ужать. Эмоции Перси интересны, но слишком очевидны. (см. пример в варианте 3)

Речь удачная, но записи я бы еще посмотрела. Мне кажется, их нужно сделать более порывистыми, эмоциональными, в чем-то бессвязными.

Возможно,  более порывистыми нужно сделать только первые школьные записи? Это четче  разделит их по возрасту.

Да, наверное. Особенно первую. У тебя там логическое изложение фактов, свойственное скорее человеку, который регулярно ведет дневник и записывает там все по порядку, сначала события, потом отношение. А для внезапной записи естественнее начать, например, с фразы: Неужели такое возможно - увидеть человека и сразу, в одну секунду понять, что он -  враг?

Стиль: Я придерживаюсь нескольких правил в отношении стиля изложения:

- «показывай, а не рассказывай»

- чем короче и меньше слов, тем лучше

- часто эмоции выражаются ярче и четче, если они не названы.

Вот, для примера:

«Северусу было безумно стыдно, но после того, как Хогвартс-экспресс отошел от вокзала Кинг-кросс, не мог думать ни о чем, кроме этих маленьких кусочков печеного теста

Значит, оно должно звучать примерно так:

«У Северуса от стыда полыхали щеки (покраснели уши, или что-то другое), но…» далее по тексту. Это предложение стало выглядеть лучше?

Я бы еще и «от стыда» убрала…

Собственно, это то же show dont tell. Демонстрация реакции вместо названия чувства, ее породившего, но каждый читатель сам приходит к верному выводу и природе этого чувства. Или мается в догадках – тоже хороший прием J Возьмем сходный пример:

Сириус склонился к самом его уху, обжигая дыханием.

- Ню-уник, - протянул он томно. – Дражайший мой Нюник… А какие на тебе сегодня трусы?

Щеки Северуса вспыхнули румянцем.

В этом примере реакция Северуса могла быть вызвана:

- стыдом от насмешки

- возбуждением

- стыдом от возбуждения

- всем этим вместе

- еще парой-тройкой причин.

Забыла уточнить: это правило распространяется на тексты, написанные от первого или от третьего ограниченного лица. Но поскольку ты пишешь в основном именно такие… Третье ограниченное вообще самое распространенное у фикеров. Да и у писателей.

(пояснение: Третье отстраненное – автор находится вне-и-над текстом и героями, он знает все о желаниях и мыслях каждого из них; третье ограниченное – режим камеры за плечом, автор описывает все как бы глазами одного (двух, действующих вместе) героя, как Роулинг. При этом он говорит о чувствах и мыслях только избранного героя, а о других говорит то, что известно «его» герою, причем так, как прореагировал бы сам герой.)

В третьем отстраненном автор может позволить себе рассуждать и расписывать причны той или иной реакции всех героев. Но тексты при этом часто теряют живость J

 

И еще… Мне ужасно интересно: как пишешь ты? Задумываешь ли ты заранее композицию, сюжет, можешь ли ты задать изначально стиль?

Зависит от текста. Иногда бывает, что начинаешь писать, потому что хочешь написать в конкретном стиле, использовать определенный прием. Но чаще это происходит интуитивно. В большинстве случаев сначала появляется идея фика (сюжет, мысль), потом некоторое количество сцен, образов, описаний, а потом выбирается форма. Скажем, разноцветный фик  очень долго существовал в виде набора записанных в два столбика сцен, пока мне не пришла в голову такая вот замысловатая структура. В «Дне рожденья» флэшбеки сначала были очень неуравновешенны, и я долго ломала голову над тем, что вписать в недостающих, а потом в них оказались самые ценные, на мой взгляд, моменты. Структура «Двое» определилась, уже когда я написала две части и заметила, что чередую точки зрения (я не специально, честно!). И так далее.

 

Пояснение про абзацы. Простановка абзацев вообще – вещь сугубо индивидуальная, это является одной из самых важных составляющих текстологического анализа при определении авторства. Я предлагаю абзацы там, где поставила бы их сама, чтобы выделить мысль или усилить экспрессию. Во всех случаях подумай, как для тебя естественней.

 

Небольшая такая вводная по обозначениям: твой вариант/мой вариант, (можно убрать, можно оставить), убрать, обратить внимание, комментарии Нюшки.

 

Прошла целая неделя после похорон отца, а я так и/все не смог (весь абзац в несовершенном) заставить себя войти в его кабинет. Каждый вечер я поднимался на второй этаж дома,  останавливался перед запертой дверью и даже протягивал руку: мы никогда не входили к отцу без позволения, без осторожного, деликатного стука, и я (для выражения последовательности действий я бы убрала «и я» и поставила тире после оборота под двоеточием, см. второй вариант) привычно готовился ударить костяшками пальцев по темному дереву.  И в ту же секунду понимал, что там, в пустоте кабинета, нет никого, кто мог бы дать мне разрешение войти (покороче это сказать можно? Например, «что просить разрешения больше не у кого», или «что кабинет пуст, и некому мне ответить»)… Оглушенный горем (называние эмоций, к тому же «оглушенный горем» - это достаточно кратковременная характеристика, обычно «оглушение» происходит вскоре после «горя». А регулярно повторяющееся – оно как-то странно…), я оставался в коридоре, топтался несколько минут перед дверью недоступной комнаты, глотая шальные (ИМХО, лишнее), непрошенные слезы. И старался осознать, привыкнуть. Постепенно привыкнуть  к отсутствию, к пустоте, к памяти. (многовато «привычек» на один абзац. Последние два предложения можно перестроить так: … привыкнуть – постепенно – к отсутствию, к пустоте, к памяти. А еще после «пустоты» можно поставить многоточие, для пущей выразительности.)

 

Человеку «в состоянии аффекта» не свойственно описывать свои чувства. Даже при рассказе от третьего лица больший эффект производит не описание эмоций, а описание их выражения. Show, dont tell – показывай, не рассказывай.

 

Прошла целая неделя после похорон отца, а я все не мог заставить себя войти в его кабинет. Каждый вечер я поднимался на второй этаж,  останавливался перед запертой дверью, протягивал руку (мы никогда не входили к отцу без позволения, без осторожного, деликатного стука), привычно готовился ударить костяшками пальцев по темному дереву.  И в ту же секунду понимал, что там, в пустоте кабинета, просить разрешения больше не у кого… Я оставался в коридоре, топтался несколько минут перед дверью недоступной комнаты, глотая  непрошенные слезы. И старался осознать, привыкнуть – постепенно – к отсутствию, к пустоте… к памяти.

 

Прошла целая неделя после похорон отца, а я все не мог заставить себя войти в его кабинет. Каждый вечер я поднимался на второй этаж, останавливался перед закрытой дверью, поднимал руку, готовый ударить костяшками пальцев по темному дереву: мы никогда не входили отцу без позволения, без осторожного, деликатного стука… И вдруг понимал – там, в пустоте кабинета, никого нет, и не у кого просить разрешения войти. (Не опустив руки,) я стоял перед дверью недоступной комнаты, глотая непрошенные слезы. Осознавая. Привыкая. К отсутствию, к пустоте… к памяти.

 

Потом… Потом/наконец я все-таки решился. И открыл дверь.

 

Насколько я понимаю, действие следующих абзацев происходит сразу после того, как Перси открыл дверь. Это нужно продемонстрировать, потому что мне, например, показалось сначала, что и об этом он говорит как о чем-то в прошлом, и поэтому «несколько минут назад» чуть дальше смутили. Можно переписать несколько предложений в настоящее время, но я постаралась этого избежать, убрав глаголы. Еще я переставила местами два первых предложения, чтобы соблюсти логику строже: комната – свет – лучи сквозь шторы:

 

Это было одно из самых светлых помещений в доме. Небольшая, но уютная комнатка (раз небольшая, значит, уменьшительный суффикс не нужен). Небольшая, но уютная комната. Одно из самых светлых помещений в доме. Золотистые шторы просеивали солнечные лучи, и они падали на тщательно натертый воском пол янтарными пятнами. Моя мать, так небрежно относящаяся к порядку в других частях большого, безалаберного дома, всегда  внимательно следила за чистотой в кабинете отца. (Не нравится мне, канцеляритом слегка отдает. Вариант: «Моя мать могла не обращать внимания на порядок во всем нашем большом, безалаберном доме; но в кабинете отца всегда была/царила чистота».) Ноеперь следы запустения, следы отсутствия уже стали/начали проявляться: пергаменты на массивном столе, сваленные  грудой  рядом с чернильным прибором,  покрылась тоненьким слоем легкой пыли. Значит – я вошел в эту комнату первый. Значит  - остальные (все) еще не смогли/сумели/нашли в себе силы (смогли = имели возможность, способность; данное, внешнее. Сумели = нашли в себе силы; внутреннее) выполнить эти/такие/вообще убрать простые действия: толкнуть дверь, переступить порог, увидеть пустое кресло возле стола. Значит -  последним, кто заходил в эту комнату, был он.

В принципе, после «значит» логичнее запятая. Но для выразительности можно.

Я бы поставила все эти «значит» столбиком, каждое с нового абзаца.

 

Мой отец.

 

Потом… наконец я все-таки решился. И открыл дверь.

 

Небольшая, но уютная комната. Одно из самых светлых помещений в доме. Золотистые шторы просеивали солнечные лучи, и они падали на тщательно натертый воском пол янтарными пятнами. Моя мать могла не обращать внимания на порядок во всем нашем большом, безалаберном доме; но в кабинете отца всегда царила чистота. Теперь следы запустения, следы отсутствия уже начали проявляться: пергаменты на массивном столе, сваленные  грудой  рядом с чернильным прибором,  покрылась тоненьким слоем легкой пыли.

Значит, я вошел в эту комнату первый.

Значит, остальные еще не нашли в себе силы выполнить такие простые действия: толкнуть дверь, переступить порог, увидеть пустое кресло возле стола.

Значит, последним, кто заходил в эту комнату, был он.

Мой отец.

 

Я всегда боялся за него. Деятельность Ордена была достаточно опасна, и  папа подвергался большому риску. (Канцелярит. Я бы все предложение перестроила. См. для примера Вариант 3)  В прошлом году отец выжил лишь благодаря вмешательству высших сил, не иначе. (Либо лишь, либо не иначе, а то многовато.) Тогда я, как и несколько минут назад, стоял под дверью, не решаясь войти. Под дверью палаты в клинике святого Мунго (много родительного падежа подряд), (куда положили отца). В тот момент я четко осознавал/ясно понимал, как бессмысленна наша ссора, как мало значат судьбы мира, карьера  по сравнению с судьбой/жизнью одного родного человека (махровый пафос). (я бы поставила абзац) Я так и не вошел в палату, мне казалось, что у нас еще много времени впереди, что я еще успею все наладить, поговорить, попросить прощения… И вот теперь он умирает (-) так глупо, так ужасно банально. Так…не романтично, что ли… Впрочем, существует ли что-то, что придает смерти ореол благородства/романтический ореол (благородство – это немножко другое, имхо)? Думаю, всякая смерть несправедлива,  глупа и преждевременна (махровый пафос). Но я все равно злился на отца:  его смерть была предельно нелепа: - он умер от инфаркта. (два двоеточия подряд!!!) Никто не умирает  от инфаркта в магическом мире, тем более в пятидесятилетнем возрасте. Стоит обратиться к колдомедику с одной-единственно жалобой на боль за грудиной, как тот час же (либо «тотчас» (слитно), либо «немедленно») будет сварено простенькое  и чрезвычайно эффективное зелье. И сердце снова наполнится силой, застучит, как у (здорового) пятнадцатилетнего (подростка).

 

ИМХО, как-то не соотносится с остальными мыслями Перси эта вот идея неромантичности смерти отца. Если бы он говорил, что отец его был героем…

 

Я всегда боялся за него. Деятельность Ордена опасна, и  папа подвергался большому риску. В прошлом году отец выжил благодаря вмешательству высших сил, не иначе. Тогда я, как и несколько минут назад, стоял под дверью, не решаясь войти. Под дверью палаты в клинике святого Мунго. В тот момент я ясно понимал, как бессмысленна наша ссора, как мало значат судьбы мира, карьера  по сравнению с жизнью одного родного человека.

 

Папа (почему-то бьет. Это слово как будто делает Перси младше его возраста. Может просто «он») сильно рисковал, участвуя в делах Ордена, почти всегда противозаконных, почти всегда опасных. В прошлом году он выжил чудом. Я так же, как несколько минут назад, стоял тогда под дверью палаты Св. Мунго и не решался войти. В тот момент вся бессмысленность нашей ссоры была очевидна до боли.

 

Мой отец никогда не жаловался на боли в сердце. Никогда. Потом, в клинике нам объясняли, что так (редко, но) бывает: некоторые люди просто не чувствуют этой боли. (Такое) редко, но все же  случается. Одна сотая доля процента. Сотая доля, которая отделяет жизнь от нежизни.(абзац) И самое страшное, то, что больше всего грызло душу (перебор): я так и не помирился с ним.  Мы (так и) не поговорили, сидя у камина. Я (так и) не успел сказать ему... (вот это развить бы поподробнее, а?)  (Ничего, ничего не успел сказать.) Впрочем, нам всегда было некогда просто побеседовать, перебросится несколькими фразами, посмеяться… (абзац) Ну вот, слезы. Разве слезы что-то решают? Но иногда сдержаться невозможно; и сейчас соленая влага закипела в глазах, мешая (мне) четко видеть. Очертания стоящей в кабинете мебели поплыли, голова закружилась. Наверное, это оттого, что (Длинновата вводка к предположению, ее можно совсем убрать) я несколько дней плохо ел, да и спал не блестяще, а мама не могла о нас заботится… (Негладко звучит. От модальных глаголов «мочь», «быть» и т.п. желательно избавляться. «Ей было не до нас», например.) Она словно забыла о нас, полностью погруженная в свой призрачный мир (Чересчур. Либо надо раньше упомянуть, что Молли погрузилась в воспоминания, либо здесь давать пояснение: «…призрачный мир, населенный воспоминаниями об отце».). (абзац) Как бы то ни было, внезапно я пошатнулся и чуть не упал, мне понадобилось опереться хоть на что-то. Полка с книгами. Моя ладонь (и так понятно, чья) легко скользнула по ряду корешков, но даже такая неверная опора задержала падение. Мои пальцы уцепились за выступающую книгу…Что-то негромко щелкнуло

 

Этот абзац мне совершенно не нравится. Во-первых, определись, у тебя действие происходит здесь-и-сейчас, или герой вспоминает и местами анализирует свои чувства и поступки? Ты говоришь – «сейчас», значит, «здесь-и-сейчас», тогда все, создающее впечатления анализа, надо убирать. Заодно добавится динамичность. Пример:

Я пошатнулся; взмахнул рукой в поисках опоры. Полка с книгами. Ладонь легко скользнула по ряду корешков, но и это замедлило падение. Пальцы зацепились за выступающую книгу… Что-то негромко щелкнулоаздался негромкий щелчок.

Во-вторых, подчеркнутое… банально это все. Да, я понимаю, что такие чувства испытывает в подобной ситуации каждый человек – но это описание встречалось уже не раз.

Мне трудно править этот абзац, поэтому я перенесла его в вариант 2 как есть, только с разбивкой на меньшие, а в варианте 3 переписала.

 

Я так и не вошел в палату. Мне казалось, что у нас еще много времени впереди, что я еще успею все наладить, поговорить, попросить прощения… И вот теперь он умирает - так глупо, так ужасно банально. Так…не романтично, что ли… Впрочем, существует ли что-то, что придает смерти романтический ореол? Думаю, всякая смерть несправедлива,  глупа и преждевременна. Но я все равно злился на отца:  его смерть была предельно нелепа - он умер от инфаркта. Никто не умирает  от инфаркта в магическом мире, тем более в пятидесятилетнем возрасте. Стоит обратиться к колдомедику с жалобой на боль за грудиной, как немедленно будет сварено простенькое  и чрезвычайно эффективное зелье. И сердце снова наполнится силой, застучит, как у пятнадцатилетнего.

 

Мой отец никогда не жаловался на боли в сердце. Никогда. Потом, в клинике нам объясняли, что так бывает: некоторые люди просто не чувствуют этой боли. Одна сотая доля процента. Сотая доля, которая отделяет жизнь от нежизни.

 

И самое страшное: я так и не помирился с ним.  Мы не поговорили, сидя у камина. Я не успел сказать ему... Ничего, ничего не успел сказать. Впрочем, нам всегда было некогда просто побеседовать, перебросится несколькими фразами, посмеяться…

 

Ну вот, слезы. Разве слезы что-то решают? Но иногда сдержаться невозможно; и сейчас соленая влага закипела в глазах, мешая четко видеть. Очертания стоящей в кабинете мебели поплыли, голова закружилась. Я несколько дней плохо ел, да и спал не блестяще, а мама не могла о нас заботится… Она словно забыла о нас, погруженная в призрачный мир, где отец был еще жив.

 

 

В палату я так и не вошел. Отец выжил, и мне казалось – у нас еще полно времени, успеем поговорить, помириться… Не успели.

Кажется, чего-то не хватает, слишком мало расстояние, между выжил и умер

Да, ты права. Может быть, так (заодно задается время действия, я его вписываю условно, потому что не уверена, что правильно поняла):

…успеем поговорить, помириться…

Не успели. Он умер – всего через полтора года после того нападения/случая/случая со змеей. Так нелепо….

Он умер. Так нелепо, так ужасно глупо… от инфаркта. Какой маг в наши дни умирает от инфаркта? Стоит лишь пожаловаться колдомедику на боль за грудиной – и немедленно будет сварено простенькое зелье.

(как-то они очень близко, надо что-то заменить.)

Отец на боли в сердце не жаловался. Никогда. Потом, в клинике нам объясняли, что так бывает: некоторые люди просто не чувствуют этой боли… Одна сотая доля процента. Сотая доля, которая отделяет жизнь от нежизни. И уже не поговорить, сидя у камина, не рассказать…

 

Ну вот, слезы. Разве слезы что-то решают/изменят/чем-то помогут? Но иногда сдержаться невозможно; соленая влага закипела в глазах, размывая окружающий мир. Очертания стоящей в кабинете мебели поплыли, голова закружилась. Я слишком мало ел в последние дни, и слишком мало спал, а маме было не до того… Она совсем забыла о нас, погруженная в призрачный мир, где отец был еще жив.

 

Я пошатнулся; взмахнул рукой в поисках опоры. Полка с книгами. Ладонь легко скользнула по ряду корешков, но и это замедлило падение. Пальцы зацепились за выступающую книгу/том/томик/фолиант … Раздался негромкий щелчок.

 

* * *

 

(Комментарий для читателей: в этом отрывке мы с Нюшкой поменялись цветами J Теперь я пишу зеленым, а она лиловым. То, на что хотела обратить мое внимание Нюшка – синим.)

 

Ясное восприятие возвращалось к Перси Перси возвращалась ясность восприятия (а собственно, нужно ли это предложение? Оно же практически дублирует фразу про «окружающий мир»…): окружающий мир постепенно обретал четкость и краски. Взгляд юноши/Перси (если обрезать предыдущую фразу) заметался по сторонам, в поисках источника (резкого) звука и остановился на глубокой нише, прервавшей ровную линию томов (на книжной полке) (и так вроде понятно, что на книжной полке). Случайность помогла найти отцовский тайничок, в котором лежала  потрепанная тетрадь в кожаном тисненом переплете (теперь, кажется, я уже начинаю мудрить. И все эти детали: потрепанная, тисненый переплет…Они нужны? Просто боюсь, что без них текст будет напоминать протокол осмотра места преступления))) Нет, эти детали к месту. А вот начало фразы я бы срезала. И так понятно, что случайность помогла, а про то, чей это дневник и, соответственно, тайник, чуть позже скажется. «В тайнике лежала потрепанная тетрадь в кожаном тисненом переплете

Юноша мгновение промедлил помедлил,  взял ее/извлек ее из тайника и принялся листать чуть дрожащими пальцами.  Не дневник, просто несколько (допустимо? Или записей все же слишком много, чтобы сказать  - несколько?)  Допустимо J отрывочных, небрежных   записей.  И хотя даты не были проставлены,  Перси понял, что  торопливые фразы легли на бумагу в разные годы. Несколько первых записей были сделаны/выведены  неровным, еще не полностью/ не до конца сформировавшимся подчерком подростка, да и чернила слегка выцвели по сравнению с более поздними, сделанными (не знаю, чем заменить) уже  привычным знакомым Перси  мелким, летящим почерком (опять же, синоним бы подобрать)) отца. /сделанными рукой отца: этот почерк был хорошо знаком Перси, мелкий, летящий. Последний раз его руки  касались этих страниц совсем недавно. (Тогда: Последний раз он касался этих страниц совсем недавно.)

Сначала Перси просто механически листал тетрадь, разглядывая знакомые начертания букв, (плохо, но «почерка» и так было слишком много…не знаю как сказать) скользя глазами по фразам, не стремясь уловить смысл написанного. Вариант: «…листал тетрадь, разглядывая фразы, будто узор из букв, не стремясь уловить смысл написанного.» Потом он невольно прочел несколько слов.  (абзац) Прочитанное (нормально здесь это повторение) заставило Перси оцепенеть: если бы он не нашел эти бумаги сам, то точно решил бы, что это чья-то ловкая мистификация. Отец был немного рассеянным, спокойным, даже несколько  отстраненным человеком. (Вот не ассоциируется у меня слово «спокойный» с Артуром. Рассеянный – да. Отстраненный – да. Он как бы не от мира сего. Но спокойным он мне не кажется… ИМХО. Может, тихий? Незаметный?) А эти  слова,  эти отчаяние и боль принадлежали какому-то незнакомцу, чьи чувства настолько сильны, что способны  убить его. Возникло  странное желание. Внезапно захотелось разжечь камин и бросить туда эту тетрадь, этот слепок оборвавшейся (ушедшей, завершенной, прошлой???)  (имхо, ушедшей) жизни. Какое-то глубинное (ой, как мне не нравится это слово, но «подсознательное» наверное еще хуже)) (нормально J) чувство подсказывало юноше, что не следует читать этих страниц, что  нужно похоронить эти слова вместе с отцом.

Но оторвать взгляд от  летящих строчек было уже невозможно, и Перси  начал читать, зачарованный, втянутый в омут времени, тонущий в чужой жизни, чужих чувствах.

 

 «Неужели такое возможно - увидеть человека и сразу, в одну секунду понять, что он -  враг? Такая странная осень. Наша школа стала первой в рейтингах магических учебных заведений и к нам начали переводить детишек богатых родителей: учиться в Хогварце стало престижно. И у нас на курсе новенький, (избавляюсь от повторяющейся конструкции с двоеточием) перевелся из Дурмштранга. Попал в Слизерин, конечно.» Наверное можно не уточнять что в первом предложении речь идет именно об этом новеньком?) Не нужно J

 

«Я никогда жизни не видел такого северного человека. Он  - просто олицетворение льда. Светлые волосы, белая кожа,  холодные глаза и морозное(мне почему-то кажется, что подросток не употребил бы такой эпитет. Замороженное? Или морозными пусть будут глаза, а выражение лица холодным?) выражение лица. Его взгляд лишь скользнул по мне,  по  поношенной мантии, растрепанным волосам…(Со стороны Артур себя не видит. Значит, надо подчеркнуть, что именно в этот момент он обратил внимание на свою внешность и понял, КАК выглядит. Например, «его взгляд лишь скользнул по мне. Жалкое, должно быть, зрелище: мантия поношена, волосы растрепаны». Или еще как-то…) Я увидел брезгливость в его глазах/В его глазах я увидел брезгливость/была (одна) (высокомерная) брезгливость.  (абзац?) Ему так подходит его имя. Такое же белое и ледяное… (Люциус.) (Уточним здесь, о ком речь? Мне кажется, Артур написал бы это имя, и в логику текста оно хорошо ложится.)»

 

«Мерлин, как же я его не люблю/как же он меня бесит (не люблю – слишком мягко для раздраженного сексуально фрустрированного J подростка)!  Каждой клеточкой тела. Стоит ему произнести несколько презрительных слов этим своим манерным голосом, как у меня внутри все закипает. Мне хочется его убить. Просто убить. У меня руки к палочке тянутся.  Когда-нибудь я не выдержу и  сотворю пару отличных проклятий/шарахну его крепким проклятьем…»

 

 

«Он во всем первый. В квиддиче, в зельеварении, в трансфигурации. И хуже всего – он везде. Куда бы я не сунулся – он уже там. Его словно магнитом тянет туда, где присутствую я. (абзац?)Его? Или…меня? (абзац) А еще сны…»

 

 

Мальчик стал постарше))

«Каникулы были такими чудесными. Я  успокоился, даже начал нормально спать по ночам. И он не разу мне не снился. Я  думаю/Похоже, что этот ад закончен/закончился. Эти страшные чувства прошли и оставили меня умиротворенным. Мне  так хорошо… спокойно… мирно. Я увидел его на перроне и ничего не почувствовал, кроме разве что… умиротворения?. Просто прошел мимо,  как проходят мимо чужого человека.  Он только удивленно посмотрел мне вслед. Я  -  свободен…» (правка в этом абзаце очень вольная. Просто мне кажется, что оборот про «умиротворенность» звучит очень неестественно от первого лица, да еще в «каррентной» записи. Я попробовала спроецировать это ощущение в более «естественной» манере.)

 

«Вчера я вновь смотрел на него. Он летал над квидичным полем: отрабатывал приемы свободного парения. Тело расслаблено, сливается с метлой в едином движении, так нам объясняют. О, да, он был расслабленным. Не нравится мне это предложение, неестественное оно какое-то. «И (именно) так он делает»? Даже глаза закрыты. Он подставил лицо солнцу и зажмурился, а его длинные волосы вплетались в ветер позади. (вахх, в Артуре умер поэт?) И он улыбался. (абзац) Волна неприязни просто захлестнула меня. Впрочем, неприязнь не бывает такой режущей, такой невыносимой. Я и сам/даже не знаю, как называется это острое чувство. Ненависть? Да, конечно – это ненависть. Даже больно в груди. Ничего не закончилось. Снова…»

 

«Наконец-то. Вручение дипломов, последний бал, Хогватс-экспресс… Все это позади. Можно расслабится. Я больше никогда не увижу его. Наши миры не пересекаются. Мерлин, благодарю. Я больше никогда не увижу его, я больше никогда не увижу его, никогда не увижу…»

Вариант оформления:

Мерлин, благодарю. Я больше никогда не увижу его.

Никогда не увижу его.

Никогда не увижу.

(Если человек записывает свои мысли, и какая-то мысль особенно сильно его занимает, он часто повторяет ее либо в строку без знаков препинаний, либо каждый раз с новой строчки. Красивым почерком J)

 

«Что за издевательство?  Он будто преследует меня. Уже прошло почти пять летже лет пять прошло. Высшая школа при Министерстве. Я его  забыл, позволил себе забыть. Просто жил. Просто учился. Просто любил. Все было так просто. Я и не думал о нем ни разу… Ну, разве что только… Нет! Ни разу не думал… А вчера увидел его в коридоре Министерства. Я  - мелкий клерк. Он -  начальник моего отдела. Меня трусит трясет (трусит – просторечное, чаще употребляется с ироническим оттенком)  от страшной ненависти. А в грудь воткнули раскаленный прут и поворачивают, поворачивают. Видеть его каждый день? Невыносимо…»

Замечание. Такие фишки, как «Не думал… разве только… Нет!» - это больше свойственно потоку сознания. Если мы говорим о написанном тексте, то там такие всплески мыслей обычно зачеркиваются. То есть можно сделать так: «И не думал о нем ни разу. Разве только… (зачеркнуто) А вчера увидел его в коридоре…» Но тогда эту фишку с «зачеркнуто» следует повторить несколько раз. Вообще-то можно воспользоваться вордовским оформителем шрифта и реально зачеркнуть. Архивистам это работы прибавит, зато смотрится интересно J

 

«Хитрая, двуличная, скользкая сволочь. Как же я его ненавижу. Вчера я готов был броситься на него. Увидел его в маленьком кафе. Мы всегда туда с семьей ходим – оно дешевое. А он туда пришел прикрыть свои амурные делишки. Нарцисса его, конечно же, убила бы, если бы узнала. Он меня увидел и кивнул. От резкого жеста  волосы упали на лицо,  заслонили глаза, он откинул их нетерпеливым, яростным движением. (абзац, Он был…) И он был с любовником. Почти ребенок, не старше семнадцати лет… Как же эта сволочь смотрела на мальчика. Его глаза, обычно такие холодные, в тот миг словно вобрали в себя краски весеннего, теплого неба.  (абзац) Он почему-то совершенно не испугался, увидев  меня. Почему он уверен, что я не доложу о его делишках? Но я ведь и правда не доложу…»

 

«Я ударил его сегодня. В книжной лавке. Он привязался к моим детям и Гарри.  Подонок. Но как этот ублюдок смотрел на Гарри. Как он улыбался… Мне  захотелось стереть эту усмешку с лица, и я в кровь разбил ему губы. Он умеет улыбаться так нежно. Но только не мне.  Ненавижу...»

 

«Наконец-то я дождался. Наконец-то. Теперь  эта тварь получит по заслугам. Теперь-то я не рискую в коридорах Министерства натолкнуться на него, увидеть в его лице все ту же брезгливость, все то же презрение. Теперь я смогу позволить себе  его забыть, как  в те годы, когда я учился в Высшей школе. Просто не видеть его – такое счастье...”

 

 «Почему же это острое чувство продолжает меня мучить? Почему мне так плохо? Он в Азкабане.  Слава Мерлину, я никогда не увижу его холодную физиономию, синие (а не серые?)  глаза, светлые волосы, мечущиеся по темной ткани мантии (а то у меня лично ассоциации пошли с черным шелком простыней J)…»

 

«Я чувствую каждый день его отсутствия…»

 

«Неужели это от ненависти так болит сердце? (абзац) Полно, да ненависть ли это?/…»

 

«МалфойЛюциус…» Опять же – можно в столбик, без знаков препинания.

 

Перси аккуратно закрыл тетрадь, нежно погладил обложку. Переплет согрел ладонь, словно живой, но юноша все-таки бросил эти записи в  камин, а потом долго наблюдал, как языки пламени жадно поглощают пергамент; вдыхал едкий дым. (Этот оборот, в принципе, правилен, но мне кажется маловыразительным. Вариант: «Переплет согрел ладонь, словно живой – а в следующую секунду записи полетели в камин, и Перси долго наблюдал, как языки пламени…») Смотрел, как горит ненависть отца, дышал ею. И она бесследно исчезала в дымоходе легким серым облаком.  (абзац?) Ненависть? Как хорошо думать, что все же ненависть. И еще -  надеяться, что она пропала безвозвратно. (абзац) Внезапно Перси побледнел. Только вчера мать, глядя на него лихорадочно блестящими, ввалившимися глазами, негромко сказала, что он удивительно похож на отца. Перси и сам понимал, как много он унаследовал: внешность, одержимость работой, отцовские обязанности. Что, если он унаследовал и… это? Что, если он вдохнул слишком глубоко, и дым чужой ненависти уже разъедает душу?

Он узнает завтра.

 

Окружающий мир постепенно обретал четкость и краски. Взгляд Перси  заметался по сторонам в поисках источника звука и остановился на глубокой нише, прервавшей ровную линию томов. В тайнике лежала потрепанная тетрадь в кожаном тисненом переплете.

Юноша мгновение помедлил,  извлек ее из тайника и принялся листать чуть дрожащими пальцами.  Не дневник, просто несколько отрывочных, небрежных   записей.  И хотя даты не были проставлены,  Перси понял, что  торопливые фразы легли на бумагу в разные годы. Несколько первых записей были выведены  неровным, не до конца сформировавшимся почерком подростка, да и чернила слегка выцвели по сравнению с более поздними, сделанными рукой отца: этот почерк был хорошо знаком Перси, мелкий, летящий. Последний раз он касался этих страниц совсем недавно.

Сначала Перси просто механически листал тетрадь, разглядывая фразы, будто узор из букв, не стремясь уловить смысл написанного. Потом невольно прочел несколько слов. 

Прочитанное  заставило Перси оцепенеть: если бы он не нашел эти бумаги сам, то точно решил бы, что это чья-то ловкая мистификация. Отец был тихим, немного рассеянным, даже несколько  отстраненным человеком. А эти  слова,  эти отчаяние и боль принадлежали какому-то незнакомцу, чьи чувства настолько сильны, что способны  убить его. Возникло  странное желание. Внезапно захотелось разжечь камин и бросить туда эту тетрадь, этот слепок ушедшей жизни. Какое-то глубинное чувство подсказывало юноше, что не следует читать этих страниц, что  нужно похоронить эти слова вместе с отцом.

Но оторвать взгляд от  летящих строчек было уже невозможно, и Перси  начал читать, зачарованный, втянутый в омут времени, тонущий в чужой жизни, чужих чувствах.

 

 «Неужели такое возможно - увидеть человека и сразу, в одну секунду понять, что он -  враг? Такая странная осень. Наша школа стала первой в рейтингах магических учебных заведений и к нам начали переводить детишек богатых родителей: учиться в Хогварце стало престижно. И у нас на курсе новенький, перевелся из Дурмштранга. Попал в Слизерин, конечно

 

«В жизни не видел такого северного человека. Он  - просто олицетворение льда. Светлые волосы, белая кожа,  морозные глаза и холодное выражение лица. Его взгляд лишь скользнул по мне. Жалкое, должно быть, зрелище: мантия поношена, волосы растрепаны. В его глазах я увидел была одна высокомерная брезгливость

Ему так подходит его имя. Такое же белое и ледяное… Люциус

 

«Мерлин, как же он меня бесит! Убил бы. Стоит ему произнести несколько презрительных слов этим своим манерным голосом, как у меня внутри все закипает. Мне хочется его убить. Просто убить. У меня руки к палочке тянутся.  Когда-нибудь я не выдержу и  шарахну его крепким проклятьем…»

 

 

«Он во всем первый. В квиддиче, в зельеварении, в трансфигурации. И хуже всего – он везде. Куда бы я не сунулся – он уже там. Его словно магнитом тянет туда, где присутствую я.

Его? Или…меня?

А еще сны…»

 

 «Каникулы были такими чудесными. Я  успокоился, даже начал нормально спать по ночам. И он не разу мне не снился. Похоже, этот ад закончился. Эти страшные чувства прошли. Мне  так хорошо… спокойно… Я увидел его на перроне и ничего не почувствовал, кроме разве что… умиротворения? Просто прошел мимо,  как проходят мимо чужого человека.  Он только удивленно посмотрел мне вслед. Я  -  свободен…»

 

«Вчера я вновь смотрел на него. Он летал над квидичным полем: отрабатывал приемы свободного парения. Тело расслаблено, сливается с метлой в едином движении, так нам объясняют. И именно так он делает. Даже глаза закрыты. Он подставил лицо солнцу и зажмурился, а его длинные волосы вплетались в ветер позади. И он улыбался.

Волна неприязни просто захлестнула меня. Впрочем, неприязнь не бывает такой режущей, такой невыносимой. Я даже не знаю, как называется это острое чувство. Ненависть? Да, конечно – это ненависть. Даже больно в груди. Ничего не закончилось. Снова…»

 

«Наконец-то. Вручение дипломов, последний бал, Хогватс-экспресс… Все это позади. Можно расслабится. Я больше никогда не увижу его. Наши миры не пересекаются.

Мерлин, благодарю. Я больше никогда не увижу его.

Никогда не увижу его.

Никогда не увижу».

 

«Что за издевательство?  Он будто преследует меня. Уже лет пять прошло. Высшая школа при Министерстве. Я его  забыл, позволил себе забыть. Просто жил. Просто учился. Просто любил. Все было так просто. Я и не думал о нем ни разу… Ну, разве что только… Нет! Ни разу не думал… А вчера увидел его в коридоре Министерства. Я  - мелкий клерк. Он -  начальник моего отдела. Меня просто трясет от страшной ненависти. А в грудь воткнули раскаленный прут и поворачивают, поворачивают. Видеть его каждый день? Невыносимо…»

 

«Хитрая, двуличная, скользкая сволочь. Как же я его ненавижу. Вчера я готов был броситься на него. Увидел его в маленьком кафе. Мы всегда туда с семьей ходим – оно дешевое. А он туда пришел прикрыть свои амурные делишки. Нарцисса его, конечно же, убила бы, если бы узнала. Он меня увидел и кивнул. От резкого жеста  волосы упали на лицо,  заслонили глаза, он откинул их нетерпеливым, яростным движением.

Он был с любовником. Почти ребенок, не старше семнадцати лет… Как же эта сволочь смотрела на мальчика. Его глаза, обычно такие холодные, в тот миг словно вобрали в себя краски весеннего, теплого неба. 

Он почему-то совершенно не испугался, увидев  меня. Почему он уверен, что я не доложу о его делишках? Но я ведь и правда не доложу…»

 

«Я ударил его сегодня. В книжной лавке. Он привязался к моим детям и Гарри.  Подонок. Но как этот ублюдок смотрел на Гарри. Как он улыбался… Мне  захотелось стереть эту усмешку с лица, и я в кровь разбил ему губы. Он умеет улыбаться так нежно. Но только не мне.  Ненавижу...»

 

«Наконец-то я дождался. Наконец-то. Теперь  эта тварь получит по заслугам. Теперь-то я не рискую в коридорах Министерства натолкнуться на него, увидеть в его лице все ту же брезгливость, все то же презрение. Теперь я смогу позволить себе  его забыть, как  в те годы, когда я учился в Высшей школе. Просто не видеть его – такое счастье...”

 

 «Почему же это острое чувство продолжает меня мучить? Почему мне так плохо? Он в Азкабане.  Слава Мерлину, я никогда не увижу его холодную физиономию, синие  глаза, светлые волосы, мечущиеся по темной ткани мантии…»

 

«Я чувствую каждый день его отсутствия…»

 

«Неужели это от ненависти так болит сердце?

Полно, да ненависть ли это…»

 

«Малфой

Люциус»

 

Перси аккуратно закрыл тетрадь, нежно погладил обложку. Переплет согрел ладонь, словно живой – а в следующую секунду записи полетели в камин, и Перси долго наблюдал, как языки пламени жадно поглощают пергамент; вдыхал едкий дым. Смотрел, как горит ненависть отца, дышал ею. И она бесследно исчезала в дымоходе легким серым облаком. 

Ненависть? Как хорошо думать, что все же ненависть. И еще -  надеяться, что она пропала безвозвратно.

Внезапно Перси побледнел. Только вчера мать, глядя на него лихорадочно блестящими, ввалившимися глазами, негромко сказала, что он удивительно похож на отца. Перси и сам понимал, как много он унаследовал: внешность, одержимость работой, отцовские обязанности. Что, если он унаследовал и… это? Что, если он вдохнул слишком глубоко, и дым чужой ненависти уже разъедает душу?

Он узнает завтра.

 

* * *

 

Хогвартс-экспресс готовился к отправке отправлению. (Не его же отправляли бандеролью?) Уже просвистел кондуктор, и закрыли двери вагонов, провожающих попросили выйти на платформу. (Логика действий: просвистел кондуктор, провожающих попросили покинуть вагоны, и двери закрыли. Только если двери закрыли, то что Перси делает в вагоне? Продумай этот момент, пожалуйста…)  Студенты седьмого курса столпились в коридоре. (А только ли они? Там все должны быть, по идее…) Смех, объятия, лихорадочные рассказы…

 

- Перси! Перси! – Рону пришлось почти кричать, чтобы вывести брата из состояния странной задумчивости/чтобы брат, погруженный в странную задумчивость, услышал его. - Ты что, по Хогварцу соскучился? Выходи, а то с нами уедешь.

 

Перси, которому в этом году  было поручено проводить в школу брата и сестру,  кинул последний  взгляд на стоящего возле одного из последних купе белокурого мальчишку («белокурый» и «мальчишка» плохо сочетаются друг с другом. Стиль разный. Надо, чтобы оба слова были либо в одном стиле, либо одно окрашенное, а другое нейтральное. Например, «белобрысый мальчишка» (ой, мы о Малфое говорим?) или «светловолосый мальчишка»)  с брезгливым выражением на физиономии. Драко Малфой. Перси прислушался к себе. Ничего. Душа пуста, ни ненависти, ни…

 

- Куда (это) ты (там) смотришь? – не отставал Рон.

- Да, вот Малфой ваш… До чего неприятный тип…

- А, Хорек. Ну, «горячая любовь» к Малфоям -  это же наша семейная традиция, - язвительно сказал Рон и продолжил мрачно, - смотри-ка, волосенки отрастил... Ты бы знал, как я его ненавижу, аж в груди больно бывает…

 

Перси побледнел и потрясенно уставился на младшего брата.

 

Вот кто оказался достоин отцовского наследства.

 

Варианты окончания.

Перси побледнел и потрясенно уставился на младшего брата.  Эхо другого голоса заполнило душу… (тоже не нравится)

Слова брата вызвали в душе эхо другого голоса

Слова брата прозвучали эхом другого голоса

 

Мне больше нравится финал про наследство. Только фразу я бы немного перестроила. Все-таки любовь к Малфоям – не достоинство, наверное… «Вот кому досталось отцовское наследство». Или так: «… уставился на младшего брата. Наследника отцовской… ненависти